В память о латышах

05 июля 2019|Общество |
В память о латышах

Братская могила, расположенная в ермолинском парке, включена в единый Государственный реестр объектов культурного наследия (памятников истории и культуры) народов Российской Федерации

Как рассказала местный краевед Алла ЖИЛИНСКАЯ, монумент воздвигнут в 1948 году за счет средств Совета министров Латвийской ССР, при трудовом участии населения поселка Ермолино и посвящен бойцам 43-й латышской дивизии и бойцам-сибирякам Красной Армии, освободившим этот населённый пункт.
Дивизия 201 (позже - 43) начала свой боевой путь в Подмосковье в декабре–январе 1941-1942 годов и только в боях под Наро-Фоминском и Боровском потеряла 55 процентов своего личного состава. В дальнейшем латыши продолжили свой боевой путь под Старой Руссой, Новосокольниками, участвовали в освобождении родной Латвии. Уже в 1942-м г. дивизия стала Гвардейской.
Шла зима 1941-го. Немцы прорывались к Москве, поэтому военные действия в этот период были особенно ожесточенными. Бойцы дивизии выгрузились в районе Наро-Фоминска и выдвинулись к станции Елагино (сейчас Латышская). Задачу осложнял рельеф местности – станция находилась в балках и оврагах, вокруг – мелкий лесной массив. Артиллерия не могла развернуться в полную силу. Атаки захлебывались одна за другой.
К концу декабря дивизия вышла на линию Ворсино – Ермолино. В те дни немцы переместились в Инютино. Разведгруппа 43-й дивизии, немного отдохнув Ермолине, выдвинулись к аэродрому. Бойцы не предполагали, что немцы на чердаках крайних домов установят пулеметы, но встретят разведчиков тишиной. Эта тишина и подвела наших солдат. Все погибли практически без боя.
Позже, подошедшие к Климкину основные силы, не получив разведданных, уверенные, что немцы, выйдя на шоссе, покинули деревню, двинулись к аэродрому. Расположение деревень и самого аэродрома было на руку врагу (обе деревни находились в низине). Фашисты, расчищая взлётную полосу, насыпали снег прямо по краю поля, и высокие сугробы загораживали деревеньку. Наши бойцы шли в полный рост, думая, что опасности нет. Шквальный пулемётный огонь практически скосил всех.
Под новый год гитлеровцы загнали ермолинцев в подвалы и начали хозяйничать в деревне. Из местных никто не высовывался, отовсюду доносилась пулемётная стрельба. Под утро стрельба переместилась к Русинову и Редькину, а когда жители вышли на улицу – ужас охватил всех. Немцев нет, но вдоль всего оврага, аэродрома – трупы, трупы, трупы… Части нашей армии форсировали наступление, а жителей в деревне осталось мало, поэтому трупы никто не убирал.
Наступила весна. Над деревней поплыл тяжёлый запах гниения. Но лишь в самом конце весны, по распоряжению председателя поссовета, девчат и женщин заставили похоронить погибших. Воспользовались воронкой от авиабомбы, в которую стаскивали полуразложившиеся трупы. Несколько дней продолжалось захоронение.
А уже летом мужчины обнесли место захоронения штакетником, установили пирамидку со звездой. Однако не всех бойцов удалось захоронить сразу. Это обнаружилось при вспашке полей. Впрягутся женщины в плуг пахать землю, – то тут, то там виднеется где рука, где нога. Тут же лопату в руки - засыпали останки: много таких холмиков появилось вокруг Инютино.
По возвращении на аэродром в апреле 1942 года авиаполка эту работу выполняли солдаты, устроив небольшое захоронение у развилки дорог. Часто останки бойцов встречались в лесах, но здесь их никто не закапывал.
Существует пословица: «Один в поле не воин», а жизнь доказала - и один в поле воин, если этот один неравнодушный человек, если он не трясётся за своё личное благополучие. Таким неравнодушным человеком в истории создания памятника был Николай ФИРСОВ, житель деревни Инютино, обыкновенный работник районной организации связи. Налаживая по деревням района электроосвещение, он был возмущен тем, что по лесам останки тех, кто отдал свою жизнь за свободу Родины, до сих пор не захоронены по-человечески. Официально обращался он в военкомат, но почему-то понимания от района не находил.
Помог случай. Однажды москвич, работник ОБХСС решил похлопотать о проведении света в д. Ильино (родители-старики натерпелись в военные годы с коптюшками). ФИРСОВ, ответственный за освещение в районе, обещал помочь. Путь в Ильино лежал через лес, который был буквально усыпан человеческими черепами, костями. Уже шел 1947 год. Да Николай Михайлович и не скрывал, что никак не достучится до военкомата. Москвич тоже был не из равнодушных, обратился к другу, корреспонденту газеты «Красная звезда» г. Москвы. Корреспондент не только написал в газете о судьбе останков в районе, но и отправил экземпляр газеты в Ригу. Об этом до сих пор помнит Лидия БАБУШКИНА, дочь ФИРСОВА.
А теперь вспоминает дочь Ивана БАРАНОВА, Валентина Ивановна, ей в ту пору было 13 лет. «Как-то к отцу пришли трое военнослужащих латышей с полномочиями о перезахоронении. Они предложили ему работу - свозить останки погибших в районе аэродрома и близлежащих деревень. Так как постоянного заработка у отца не было, он дал согласие, позвав в помощь Николая ВОЛКОВА. Латыши побывали в Боровске, Редькино, Роще, на захоронении в Инютино. В обязанность двух ермолинцев входило изготовление ящиков, отыскивание холмиков с останками давно погибших и доставка их в отведенное место в центре Ермолино.
Нужно отдать должное Матвею БОЙЦОВУ. Он круто поговорил с активистами – текстильщиками, возражавшими против того, чтобы уступить под возводимый памятник постоянное место проведения массовых гуляний, пятачков, игр в лапту. Первыми вскрыли могилку двух латышей-разведчиков в конце ул. 1 Мая. Все холмики захоронения вскрывали и останки отвозили на улицу Боровскую или к ДК. Командовала укладкой останков женщина в форме. Ребята постарше безбоязненно перекладывали останки из ящиков в стоящие гробы - тут и кости, и земля, и куски шинелей, и овчина от полушубков. Воспитатели пытались увести детей, но это им не всегда удавалось. Последними были подняты останки верхнего слоя захоронения в Инютино, глубже копать не стали. Когда останки погибших были перевезены, прибыли сами памятники из Риги, к ним бронзовые плиты и даже цемент в мешках. Солдаты, которые устанавливали монумент, удивлялись, что латыши прислали даже цемент».
Итогом стал памятник высотой два метра из цементных плит и панелей, облицованных мраморной крошкой. Имеется надпись: «Вечная слава», изображено приспущенное знамя. Внизу две бронзовые мемориальные доски с надписями на русском и латышском языках.

Дмитрий СЕНИН

Комментарии